Финляндия требует от России письменных гарантий, что бы открыть границу

Президент Финляндии Александр Стубб назвал условие, без которого граница с Россией не откроется. Москва должна дать гарантии на самом высоком уровне: она не будет использовать миграцию как инструмент политического давления. Без этого, по словам Стубба, никакого потепления на восточной границе не будет.

В эфире Yle Radio Suomi президенту задали резонный вопрос. Эстония, которая тоже граничит с Россией, держит открытыми три пункта пропуска — и не видит никакого наплыва мигрантов. Почему же Финляндия продолжает держать границу на замке? Стубб ответил уклончиво: он, мол, недавно был в Литве, видел ситуацию на границе с Беларусью, и там миграционное давление, по его словам, остаётся. Финляндия, дескать, из той же оперы. Не хочет повторять чужих ошибок.

До всех этих историй Россия была для Финляндии одним из главных источников туристов. Миллионы россиян ежегодно пересекали границу, особенно жители Петербурга и Ленобласти. Лаппеенранта, Иматра и другие приграничные города процветали за счёт шоп-туров и выходных в коттеджах. Сейчас восточная Финляндия превратилась в экономическую пустыню. Гостиницы пустуют, магазины закрываются, туристические фирмы разоряются.

Но политика перевешивает экономику. Хельсинки не хочет повторять сценарий 2015–2016 годов, когда через Россию в Финляндию хлынули просители убежища. Тогда границу тоже закрывали, потом открывали, но осадок остался. Теперь Стубб требует от Москвы твёрдых гарантий. Каких именно — не уточняется. Письменных? Устных? В виде совместного заявления? И главное — поверит ли Финляндия российским обещаниям.

Пока же финско-российская граница остаётся закрытой. Туристы из России в Финляндию не едут, бизнес восточных регионов умирает. И судя по тону президента Стубба, это надолго. По крайней мере, до тех пор, пока не появится «гарантия на высшем уровне». Что это за зверь и как его измерять — вопрос открытый. Но без него граница не откроется. И миллионы потерянных евро для финской экономики — не аргумент. Политическая принципиальность оказалась дороже.